Перевод с немецкого М. и Е. Соломиных, издание 1904 г.
В одном большом городе, в Германии, жил башмачник с женой. Они прожили много лет бедно, но честно. Хозяин каждый день сидел на углу улицы и чинил старые башмаки и туфли. Иногда шил он и новую обувь, когда кто-нибудь решался ему ее заказать. В таких случаях сперва приходилось ему идти покупать кожу, так как, по бедности своей, материала он не держал. Жена же его торговала фруктами и овощами. У ворот города у неё был маленький садик, где она их выращивала. Покупателей у неё всегда было много, потому что сама она одевалась всегда чисто и опрятно, и товар свой умела выставить красиво и заманчиво.
У башмачника и его жены был хорошенький мальчик — стройный, красивый и довольно большой для своих двенадцати лет. Днем он обыкновенно бывал с матерью на рынке, и когда кто-нибудь закупал у них много товару, то он относил покупку на дом покупателя. В таких случаях он редко возвращался к матери без подарка. Хозяйки очень любили этого мальчика, и всегда дарили ему за услугу цветы, деньги, сладкие пирожки.
Однажды жена башмачника сидела на рынке. Несколько стоявших у её ног корзин были наполнены капустой и другими овощами, в других лежала разная мелкая зелень и семена; а в одной корзинке красовались ранние вишни, яблоки и абрикосы. Рядом с ней сидел маленький Яша, — так звали мальчика, — и звонким голосом выкрикивал:
— Вот, господа, посмотрите, каная прекрасная капуста, какая душистая зелень! Сударыня, ранние вишни, ранние яблоки, абрикосы. Мама дешево продает!
В это время проходила по базару какая-то старушка. Одежда на ней была оборвана и обтрепана, маленькое лицо с острым подбородком совершенно сморщилось, глаза были красные, а острый, крючковатый нос чуть не касался подбородка. Она опиралась на длинную палку и, все-таки, трудно было представить себе, каким образом она подвигается вперед: она хромала и шаталась, точно под ногами у неё был горох и, казалось, каждую минуту готова была упасть и удариться своим длинным носом о мостовую.
Жена башмачника обратила внимание на эту женщину: шестнадцать лет сидя по целым дням на базаре, она ни разу не видала такой странной фигуры. Но когда старушка заковыляла к ней и остановилась у её корзинок, ее охватил невольный страх.
— Не Вы ли торговка зеленью, Анна? — спросила старуха неприятным, крикливым голосом, и голова у ней тряслась и моталась во все стороны.
— Да, я, — ответила жена башмачника, — что вам угодно?
— Посмотрим, посмотрим! Дай-ка сюда овощи, есть ли у тебя то, что мне нужно? — ответила старуха, нагнувшись к корзинке с зеленью и запустив в нее свои темно-коричневые, безобразные руки. Она начала разрывать своими длинными, кривыми пальцами красиво и тщательно разложенную зелень; хватала то одно, то другое, подносила к своему длинному носу и обнюхивала. У жены башмачника сердце обливалось кровью при виде того, как обращается старуха с её чудесной зеленью. Однако, она не смела ничего ей сказать: товар осматривать имеет право всякий покупатель. Да кроме того она испытывала какой-то непонятный страх перед этой женщиной.
Пересмотрев всю корзинку, старуха пробормотала:
— Гадкий товар, скверная зелень, совсем нет того, чего мне нужно!.. Пятьдесят лет тому назад было гораздо лучше! Гадкий товар, скверный товар!
Эти слова совершенно возмутили маленького Яшу.
— Слушай, ты, бессовестная старуха, — закричал он смело, — что же это ты запускаешь свои корявые, грязные пальцы в прекрасную зелень, мнешь ее, подносишь к своему длинному носу... Никто после этого не станет больше покупать у нас, а ты еще называешь наш товар гадким! Да у нас даже повар самого герцога всегда покупает.
Старуха покосилась на смелого мальчика, отвратительно рассмеялась и сказала хриплым голосом:
— Мальчик, мальчик! Тебе, стало быть, понравился мой нос, мой красивый, длинный нос? Так и у тебя такой же будет, во все лицо, до самого подбородка.
Проговорив это, она принялась перебирать другую корзинку с капустой. Она брала в руки чудные белые кочаны капусты, сжимала их так, что те трещали, бросала как попало обратно в корзинку и, наконец, опять проговорила:
— Скверный товар, гадкая капуста!
— Не качай так сердито головой, — с некоторой боязнью заметил мальчик. — У тебя шея тоненькая, как капустная кочерыжка, еще пожалуй подломится, и голова упадет в корзинку. Кто же тогда станет покупать?
— Тебе не нравятся тонкие шеи? — проворчала усмехаясь старуха. — Так у тебя никакой не будет, голова будет прикреплена прямо к плечам, чтобы не отскочила от маленького туловища.
— Не болтайте вы пустяков с ребенком, — сказала, наконец, жена башмачника, выведенная из терпения бесконечным перерываньем и обнюхиваньем товара. — Если хотите что-нибудь купить, так покупайте скорее, а то вы отбиваете у меня других покупателей.
— Хорошо, будь по твоему, — сказала старуха, бросив на нее свирепый взгляд, — я куплю у тебя вот эти шесть кочней капусты; но только, видишь ли, у меня палка в руках, и я не могу их взять сама; позволь своему сынку отнести ко мне на дом товар, я заплачу ему за это.
Мальчик не хотел идти со старухой и расплакался, он боялся этой отвратительной женщины. Но мать не хотела взвалить такую тяжесть на дряхлую старуху и строго приказала ему идти. Со слезами на глазах он исполнил её приказание: завязал капусту в платок и пошел вслед за старухой.
Она шла не очень скоро. Через три четверти часа они очутились в совершенно отдаленной части города и остановились у небольшого ветхого домика. Тут она вытащила из кармана старый, заржавленный крюк, ловко всунула его в маленькую дырочку в двери, и дверь вдруг со скрипом распахнулась. Но каково же было изумление Яши, когда он вошел! Внутри дом был чудно разукрашен: потолок и стены были мраморные, мебель — из черного дерева, оправлена золотом и шлифованными камнями; пол же был стеклянный и такой гладкий, что мальчик скользил, идя по нему, и даже несколько раз упал. Старуха вытащила из кармана серебряную дудочку и свистнула в нее; странный необыкновенный звук громко раздался по всему дому. В ту же минуту по лестнице спустилось несколько морских свинок. Яша был больше всего поражен тем, что они ходили на двух ногах, как люди; и одежда у них была, как у людей: на головах самые модные шляпы, только на ножках вместо башмаков, была ореховая скорлупа.
— Где мои туфли, негодные лентяи? — закричала старуха и начала бить их палкой, так что они со стоном подскакивали вверх. — До каких же пор мне тут стоять?
Свинки быстро запрыгали вверх по лестнице и сейчас же вернулись с парой скорлупок кокосового ореха, подбитых кожей, и ловко надели их на ноги старухи.
Тут вся её хромота и слабость исчезла. Она отбросила палку и с необыкновенной быстротой покатилась по стеклянному полу, таща с собой за руку маленького Яшу. Наконец, они остановились в комнате, где по столам стояло много разнообразной посуды. Комната эта походила на кухню, хотя стол красного дерева и диван, покрытый дорогими коврами, напоминали скорее парадные комнаты.
— Сядь, — сказала старуха, толкнув Яшу в угол дивана и приставив стол так, что мальчик не мог оттуда выйти, — ты ведь, очень устал: человеческие головы не очень-то легки, да, не очень легки.
— Сударыня, вы что-то странное говорите, — во-скликнул мальчик, — правда, я устал, но я нес не головы, а кочаны капусты, которые вы купили у моей матери.
— Нет, ты ошибаешься, — засмеялась старуха. Она открыла крышку корзинки и вытащила оттуда человеческую голову. Мальчик был вне себя от ужаса. Он не мог представить себе, как это все случилось, но мысли его перенеслись к матери: — Если кто-нибудь узнает об этих человеческих головах, — думал он, — наверное мою мать обвинят в убийстве.
— Теперь нужно тебе чем-нибудь отплатить за твое вежливое обращение, — пробормотала старуха, — погоди минуточку, я приготовлю тебе суп... долго, всю жизнь потом ты будешь вспоминать о нем.
Сказав это, она снова свистнула. Тут вошло множество морских свинок в человеческих одеждах; у них подвязаны были кухонные передники, а за поясом были заткнуты чумички и большие ножи. За ними вприпрыжку вбежала толпа белок. Они были в широких турецких шароварах, ходили на двух ногах, и на головах носили зеленые бархатные тапочки. По-видимому, это были поварята, так как они с необыкновенным проворством вскакивали на стулья, доставали кастрюли и блюда, яйца и масло, зелень и муку и относили все это к печке. Старуха сновала взад и вперед в своих туфлях из кокосовой скорлупы, и мальчик видел, что она усердно трудилась над приготовлением какого-то вкусного блюда. Вот затрещали сильнее дрова, зашипели и задымились сковороды, в комнате распространился приятный запах. А старуха все бегала по кухне, белки и морские свинки за ней. Пробегая мимо печки, старуха всякий раз заглядывала в стоявший на плите горшок. Наконец, в нем что-то закипело, заклокотало, повалил пар, и пена полилась прямо на огонь. Тогда она сняла горшок с плиты, вылила то, что в нем варилось в серебряную чашку и поставила ее перед маленьким Яшей.
— Вот, мальчик, вот, — приговаривала она, — покушай супцу, и у тебя будет все, что во мне тебе так понравилось... Из тебя, однако, должен выйти искусный повар, но зелень... Нет, зелени этой тебе никогда не найти, её ведь не было у твоей матери в корзинке!
Мальчик совершенно не понимал, что она говорит, и поэтому усердно ел суп, который показался ему в высшей степени вкусным. Мать готовила ему много очень вкусных блюд, но такого хорошего супа еще никогда он не едал. Нежная зелень и коренья придали супу чудный аромат, он был и сладкий и кисловатый в одно и то же время, и очень крепкий. Когда мальчик доел последнюю каплю чудесного кушанья, морские свинки закурили аравийский ладан. Голубыми волнами разнесся по комнате дым; волны делались все гуще и гуще и опускались вниз. Запах этого курения подействовал на мальчика одуряющим образом. Ему хотелось крикнуть, что ему пора вернуться к своей матери. Но он никак не мог собраться с силами и понемногу стал погружаться в забытье; в конце концов он крепко заснул на диване в комнате старухи.
Странные сны ему приснились. Будто бы его старуха раздела и завернула в беличью шкуру. И стал он жить с остальными белочками и морскими свинками, и сам скакал и лазал, как белочка. Все зверки были с ним очень милы и любезны. Вместе с ними он прислуживал старухе. Сначала он должен был смазывать разными маслами кокосовые скорлупки, которые старуха носила вместо туфлей, и чистить их так, чтобы они блестели. Подобную работу часто приходилось ему исполнять еще в родительском доме, так что ему не трудно было показать свою ловкость.
Приблизительно через год, — снилось ему дальше, — стали его употреблять на более трудную работу. С несколькими другими белками он должен был ловить в воздухе мельчайшие пылинки и, набрав их достаточное количество, просеивать сквозь тончайшее сито.
Эту пыль старушка считала самым изысканным кушаньем. Зубов у неё уже не было, жевать и грызть она не могла, поэтому и приказывала печь себе хлебы из тончайшей пыли.
Потом еще через год его перевели в число слуг, которые добывали старушке воду для питья. Не подумайте, что им нужно было для этого рыть какой-нибудь бассейн, или ставить на дворе бочку, когда шел дождь. Тут дело было много труднее.
Белочки, а с ними и Яша, должны были ореховой скорлупой снимать с роз росинки, которые и служили старухе питьем. А так как она очень много пила, то работа водоносов была очень трудная.
Еще через год он был переведен на службу в комнаты. Обязанностью его было мести пол. Каждая пылинка на стеклянном полу была заметна, так что и эта работа мальчика была не легкая. Белочки должны были сперва подмести пол щетками, потом, подвязав к ногам старые платки, кататься на них по стеклу. Это требовало большого искусства. На четвертый год Яша был переведен, наконец, на кухню. Это была почетная должность, на нее можно было попасть только после долгих испытаний. Яша начал с должности кухонного мальчика и дошел до первого пирожника. Он достиг такого необыкновенного искусства и совершенства во всем поварском деле, что часто сам себе удивлялся. Самые трудные вещи, пирожные с сотнями эссенций, супы из зелени, собранной со всего света, — он все изучил, все уразумел быстро и основательно.
Так прослужил он у старухи приблизительно лет семь. Однажды она сняла свои кокосовые туфли, взяла корзинку и палку в руки и, собираясь уходить, приказала ему ощипать курицу, начинить ее зеленью и, к её возвращению, зажарить и подрумянить. Он проделал все это по всем правилам искусства: оторвал курице голову, обварил ее кипятком, тщательно ощипал перья, поскоблил кожу, чтобы она была глаже и нежнее, и вычистил внутренности, Потом он занялся зеленью, которою нужно было начинить курицу. Но в кладовой, где старуха держала зелень, он заметил шкап, дверцы которого были полураскрыты. Раньше он никогда его не замечал. С любопытством подошел он поближе, посмотрел, что там находится, и увидел множество корзинок, от которых распространялся сильный, приятный запах. Он открыл одну из этих корзинок и нашел там необыкновенного вида и окраски траву: стебли и листья её были сине-зеленые и оканчивались огненно-красными с желтыми краями цветочками. Мальчик внимательно осмотрел их и понюхал; они издавали тот острый запах, каким благоухал суп, сваренный когда-то для него ста-рухой. Но запах этот был так силен, что мальчик начал чихать, чихал все сильнее и сильнее... и, наконец, проснулся.
Он лежал на диване в комнате старухи и с удивлением осматривался кругом. — Нет, какие, однако, могут сниться сны, — подумал он. — Еще я, пожалуй, готов поклясться, что пробыл несколько лет белкой, товарищем морских свинок и сделался искусным поваром. О, как посмеется мама, когда я расскажу ей обо всем этом. Однако, не забранила бы она меня, что я проспал в чужом доме, вместо того, чтобы помогать ей на базаре?
При этой мысли он вскочил и хотел бежать. Члены его точно окаменели от сна, особенно затылок. Он совсем не мог пошевелить головой. Ему даже самому стало смешно: повертываясь в разные стороны, он ежеминутно стукался своим носом то о шкап, то о стенку, то о притолку, пока хорошенько не осмотрелся. С визгом окружили его белочки и морские свинки, как будто они хотели его проводить. Остановившись у порога, он поманил их за собой, но они на своих ореховых скорлупках быстро поскакали в дом. Он только издали слышал их визг.
Старуха завела его в довольно отдаленную часть города, так что он едва выбрался из узкого переулка. Дальше он попал в большую толпу. Люди, по-видимому, смотрели какого-то карлика. Повсюду слышались восклицания: „Эй, глядите, какой безобразный карлик! Откуда появился здесь карлик? О, какой у него длинный нос!.. А голова-то как приросла к плечам!.. Какие безобразные черные руки!“... В другое время он и сам бы остановился, потому что всегда любил смотреть великанов, карликов, или какие-нибудь необыкновенные заморские чудовища, но теперь он торопился к матери.
Выбравшись на базар он совсем растерялся. Мать сидела еще там, и фруктов в корзинке у неё было еще довольно много, стало быть, он не долго спал. Но еще издали она показалась ему очень печальной: она не зазывала покупателей, а сидела, опустив на руки голову. Приблизившись, он увидал, что она была бледнее обыкновенного. Он не знал, что ему делать. Наконец решился: подкравшись сзади, тихонько положил он свою руку на её плечо и сказал:
— Что с тобой, мама? Ты на меня сердишься?
Женщина обернулась к нему и с криком ужаса откинулась назад.
— Что тебе нужно от меня, противный карлик? — воскликнула она. — Прочь, прочь! Я терпеть не могу подобных шуток!
— Но что с тобой, мама? — испугался Яша. — Ты, верно, нездорова! Почему ты прогоняешь от себя своего сына?